Когда это началось? Он помнит каждое свое видение. Каждое ее явление ему. Всегда – бледная и бесплотная. Всегда – хрупкая, с понимающим и сочувствующим взглядом. Всегда – чертовски правдивая. В первый раз Лео испугался. Не тогда, когда впервые ее увидел. А когда коснулся ее протянутой руки и не ощутил ее тепла. Это было страшно. Он ведь поверил, почти поверил, что это она, именно она перед ним. Но его ладонь прошла сквозь видение, и ее образ растаял так же внезапно, как и явился. Сначала он подумал, что это побочный эффект его травмы, затем – прогрессирующее вялотекущие безумие. Потом – смирился. Она оказывала поддержку, и это было именно тем, в чем он так отчаянно нуждался. Поддержка. Пусть ненастоящая, пусть выдуманная, но поддержка. С ее помощью было легче переносить то, что происходило вокруг: косые взгляды Мэй, подозрительные – Скай, разочарованные – Фила. Последние было труднее всего осознать и принять. Но Коулсон был прав, он всегда прав. С этого момента Фитц – бесполезное звено в общей цепи их команды. И ему было непонятно, почему от слабого звена не торопятся избавляться. Ведь это так очевидно.
Иногда он часами сидел на полу, бездумно смотря в одну и ту же точку, бесцельно, без мыслей, без уверенности в завтрашнем дне. Ему казалось, что он увяз в чернильной трясине, из которой ему самому не выбраться. Темнота заглатывала, тащила за собой, сдавливала, подавляла. Ему казалось, что еще немного и чернильная пустота залепит рот, нос, глаза и уши, закупорит шею и дыхательные пути, казалось, еще немного и он задохнется. И никто не будет сожалеть о нем. Никто не будет помнить о нем.
Иногда он бродил по ночам, не разбирая путей, натыкаясь на двери и косяки. Лоб в шишках, ладони в царапинах, голова в тумане. Пустые коридоры, оглушительная тишина, полумрак. Бродил и не находил выхода. Иногда он обнаруживал себя рядом с выключенным техностолом. Иногда – со стендом с оружием. Последнее если и пугало, то лишь совсем чуть-чуть. Он думал о том, что чтобы совершить убийство – нужна самая малость. Мысли о зажатом в зубах стволе пистолета были почти прекрасны. Останавливало одно – его хладный труп и стекающие мозги по стене. Он бы не хотел, чтобы Фил или кто-то из команды видел его в таком состоянии. Такие странные мысли. Можно было уйти, убежать, спрятаться. Но выхода все не было.
А сегодня он обнаружил себя стоящим перед темным озером. Он не задавал себе вопросов, ему не было интересно, как он выбрался, и почему он именно здесь. Мозг отказывался анализировать. Руки озябли, нос и уши нещадно щипали. Дышать было тяжело, почти невозможно. Изо рта вырывались рваные облачка пара и тут же таяли. Лео мелко дрожал, но не ощущал ни дрожи, ни холода. Его взгляд был приковал к отражению луны на водяной глади. Полнолуние. Огромный диск луны, лежащий на поверхности озера в полном покое. Лео смотрел на серебряное отражение и не мог отвести взгляда. Он был заворожен. Луна звала его. Неодушевленный предмет. Неживой. Как и сам Лео. Чертовски неприятная параллель. Хотелось как-то повлиять на это, пустить рябь, тронуть раздражающее его спокойствие. Хотелось хоть малейшего колыхания. Хотелось почувствовать движение. Хотелось ощутить жизнь. Потерев заледенелые пальцы, Лео сделал пару шагов назад, резко вдохнул, ощущая, как холод болью отозвался в горле, и, разбежавшись, бросился в воду. Корка льда была слишком тонкой, чтобы сдержать его натиск, отчаянный бросок в ледяное безумие. И в это самое мгновение, стуча зубами и сотрясаясь крупной дрожью, Лео чувствовал себя почти живым.
Чистое безумство. Серебряный диск луны исказился, колыхнулся, зашелся рябью.
Отредактировано Leopold Fitz (2015-11-18 08:58:26)